О правде и вымыслах предвоенного периода

Несмотря на многочисленные публикации, наглядно и в деталях освещающие события накануне Второй мировой войны, которая стала возможной в результате преступной политики умиротворения агрессора и нежелания ряда ключевых игроков международных отношений создать эффективную систему коллективной безопасности, вновь и вновь приходится сталкиваться с различного рода фальсифицированными интерпретациями предвоенного периода.

Вторжение Германии в Польшу

Направлены они на создание ложного восприятия того, что на самом деле происходило в 30-х и начале 40-х гг. прошлого века и что было сделано или не сделано, чтобы предотвратить самую кровавую в истории человечества бойню.

Типичным не соответствующим действительности и намеренно продвигаемым недобросовестными историками для дискредитации внешней политики СССР в преддверии Второй мировой войны стал тезис о том, что Москва, подписав в 1939 г. с Германией договор о ненападении, будто бы заключила с Гитлером сделку и должна нести за это ответственность.

Такая трактовка явно не стыкуется с исторической фактологией и не отражает истинных намерений тогдашнего советского руководства, которое во главу угла ставило прежде всего предотвращение войны в условиях, когда т. н. западные демократии делали все возможное, чтобы направить агрессивные замыслы Гитлера в восточном от Германии направлении.

Нельзя не согласиться с мнением авторитетных и незаангажированных исследователей в том, что Вторая мировая война была логическим продолжением созданной по результатам Первой мировой войны Версальской системы. Последняя в своей основе была ущербной и несла в себе полный набор предпосылок для нового широкомасштабного конфликта. К тому же сконструировавшие ее победители не слишком пеклись о том, чтобы обеспечивать выполнение условий ими же навязанных мирных договоренностей.

Уже в октябре 1933 г. Германия вышла из Лиги наций и из Женевской конференции по разоружению и вслед за этим увеличила свои военные расходы на 90%. После серии подписанных в 1933—1934 гг. двусторонних документов с Великобританией, Францией, Италией и Польшей в 1935 г. Берлин на основе всеобщей воинской обязанности приступил к формированию без каких-либо ограничений сухопутных, военно-морских и военно-воздушных сил. Не встретив по сути никакого сопротивления со стороны Великобритании и Франции, Гитлер начал ремилитаризацию Рейнской области, чему западные страны также не противодействовали, хотя и имели вполне достаточный военный потенциал, чтобы не допустить эту идущую вразрез с положениями Версаля дерзкую акцию. Затем последовал аншлюс Австрии и «мюнхенский сговор» 1938 г., которые окончательно убедили Гитлера в безнаказанности. А далее — агрессия против Чехословакии. Это все были звенья одной цепи. Стало очевидным: западные государства твердо встали на путь «умиротворения агрессора».

В этих условиях СССР делал все возможное, чтобы воспрепятствовать экспансионистской политике германских фашистов. В частности, в целях оказания военной помощи Чехословакии к Варшаве был обращен призыв пропустить советские вооруженные формирования через территорию Польши. Однако польское руководство, вынашивающее тайные планы сговора с Берлином против Советского Союза и де-факто само вступившее на путь территориальных захватов, демонстративно ответило отказом.

В Союзе резко осудили и не признали захват Чехословакии и поставили во главу угла достижение договоренности с Лондоном и Парижем. При этом исходили из того, что она имела бы смысл только при условии подключения к ней Варшавы. Нельзя сказать, что в Польше не осознавали угрозу нападения Германии. Однако, несмотря на убедительные доводы СССР относительно участия Польши в обеспечении системы коллективных гарантий, там все же предпочли уклониться от предложений советской стороны, надеясь на поддержку Англии и Франции. Такая близорукая позиция польских руководителей стала одной из главных причин провала трехсторонних англо-французско-советских переговоров.

Впрочем, как показал ход дальнейших событий, Лондон и Париж и сами не горели желанием договариваться с СССР. Они то и дело искали всевозможные предлоги, чтобы уйти от каких-либо конкретных обязательств по отражению надвигавшейся гитлеровской агрессии, надеясь на то, что она их не коснется и им не придется вступать в лобовое столкновение с германской военной машиной.

Отсутствие необходимых полномочий у французских и британских представителей на переговорах, их бесконечные затяжки, дискуссии по второстепенным вопросам сделали бессмысленными дальнейшие контакты. Окончательным аккордом, который поставил крест на переговорном процессе, стали тайные англо-германские договоренности, на которых Гитлеру предлагалось соглашение за счет Польши (на 22—23 августа 1939 г. был намечен визит в Лондон Геринга).

Т. о. к началу августа 1939 г. у советского руководства не оставалось иного выбора, кроме как пойти на переговоры с Германией. Разумеется, Гитлер преследовал свои интересы, пытаясь перестраховаться перед нападением на Польшу и избежать одновременного начала военных действий на двух фронтах. В то же время СССР, оказавшись в безвыходном положении и перед лицом реальной угрозы столкновения с Германией, пытавшейся обезопасить свои тылы путем договоренностей с Англией и Францией на антисоветской основе, был вынужден прибегнуть к сложному маневрированию. Не следует в этой связи забывать и о складывающейся на тот момент весьма острой ситуации на Дальнем Востоке, о продолжавшихся боях на Халхин-Голе и о напряженных отношениях с Токио.

Советское руководство прекрасно понимало, что Гитлер ведет дело к войне, и стремилось всеми силами оттянуть ее начало, с тем чтобы завершить модернизацию своего военного потенциала, оснастить армию новыми современными вооружениями. В конечном итоге дальнейшие события показали, что расчет оказался правильным. По крайней мере удалось выиграть несколько месяцев накануне великой катастрофы для подготовки к сопротивлению грозному врагу. Между тем на оснащение последнего была поставлена практически вся военная и гражданская промышленность оккупированных европейских стран, а большое число их граждан призваны в ряды вермахта. Кроме того, агрессия против СССР началась с ее более западных рубежей, и в результате ожесточенного отпора гитлеровским полчищам воинов Красной армии, проявляющих чудеса героизма, появились дополнительные возможности для эвакуации оборонных предприятий на восток, передислокации имеющихся резервов частей и соединений, организации защиты Москвы и Ленинграда.

Добавим к этому, что подписание договора с Германией оказало сдерживающее влияние на японских милитаристов, которые не решились на разворачивание военной кампании против СССР на Дальнем Востоке. 15 сентября 1939 г. Япония пошла на заключение перемирия с Россией, а в апреле 1941 г. был подписан советско-японский пакт о нейтралитете.

О дальновидности советского руководства говорит и тот факт, что после вторжения Германии в Польшу Великобритания и Франция бросили ее на произвол судьбы, сделав выбор в пользу т. н. странной войны, — в ожидании, что Германия обрушит всю свою военную мощь на Советский Союз.

Что касается часто воспроизводимых рядом исследователей упреков в адрес Москвы по части вхождения советских войск в Польшу 17 сентября 1939 г., то им следовало бы принять во внимание, что к тому времени польское руководство покинуло страну, а ее вооруженные силы прекратили свое существование. Ввиду этого обстоятельства остро встал вопрос о защите проживавших на востоке тогдашней Польши украинского, белорусского, русского и еврейского народов. При этом были заняты только области, оккупированные Польшей в 1920—1921 гг. Практически повсеместно советские войска вышли на «линию Керзона», которую в 1919-м Верховный совет Антанты предложил считать восточной границей Польши.

Вопреки распространяемым в настоящее время отдельными политиками и публицистами утверждениям, что якобы СССР совершил такую же агрессию против Польши, как и Германия, остается непреложным тот факт, что официальные Лондон и Париж никогда не ставили вопрос подобным образом. Более того, они не видели оснований для того, чтобы рассматривать включение территорий Польши, населенных непольскими этносами, в состав СССР как «казус белли». Другими словами, ими, как и пребывающим в эмиграции польским правительством, признавалось, что Советский Союз не находился с Польшей в состоянии войны.

Не менее сложным образом решались вопросы, связанные с геополитическим положением прибалтийских государств. Выйдя на новые стратегические рубежи в 1939 г., советское руководство утратило отделяющий СССР от Германии и в этом смысле имеющий важное для Союза значение «польский буфер». Однако его роль продолжали в известной степени играть страны Прибалтики. В принципиальном плане Советский Союз был жизненно заинтересован в сохранении независимости Латвии, Литвы и Эстонии. И с самого начала речь шла о заключении с ними пактов о взаимной помощи с вводом на их территорию советских подразделений для защиты государственных границ.

Однако ситуация коренным образом изменилась к лету 1940 г., когда после захвата гитлеровцами почти всей Западной Европы Прибалтика оказалась в ожидании такой же участи. Вопрос был поставлен ребром: либо прибалтийские государства присоединяются к СССР, либо будут оккупированы нацистской Германией.

Разумеется, можно оспаривать безупречность заключенного в 1939 г. российско-германского договора, особенно его секретного протокола «О разграничении сфер обоюдных интересов в Восточной Европе», согласно которому Советский Союз в случае войны получал свободу действий в Финляндии, Латвии, Эстонии, Восточной Польше (Западной Белоруссии и Украине) и Бессарабии.

Но в то же время было бы верхом несправедливости вырывать его из общего исторического контекста, использовать этот документ как пропагандистский жупел, усматривать в нем доказательство некоей равной ответственности СССР и фашистской Германии за развязывание Второй мировой войны. Такой подход не имеет ничего общего с беспристрастной оценкой исторических фактов и анализом умонастроений главных участников событий той поры.

Предвзятость и идеологическая заряженность не имеют ничего общего с научным методом объективного исследования исторических материалов и документов. В подобном подходе явно просматриваются политический заказ и стремление экстраполировать сфальсифицированную картину прошлого в современность — чтобы путем надуманных исторических параллелей обвинить Россию в неких тайных замыслах.

Также лишено всякого смысла ставить на одну доску сталинизм и гитлеризм с его человеконенавистнической идеологией, которая легла в основу германского государственного курса. Массовое уничтожение нацистами евреев, цыган, славян и всех «недочеловеков» стало величайшим преступлением в истории цивилизации, за которые главари Третьего рейха понесли заслуженное наказание. В заключение хотелось бы также рекомендовать тем, кто намеренно фальсифицирует историческую правду в угоду конъюнктурным целям, не забывать о той роли, которую сыграли народы СССР в разгроме гитлеровской Германии. Десятками миллионов человеческих жизней они заплатили за Великую Победу, за освобождение европейских государств от нацистской чумы.

Главный вывод, который следует сделать по итогам беспристрастного анализа событий предвоенного периода, заключается в необходимости создания равной и неделимой безопасности для всех без исключения государств, выстраивания эффективных механизмов предотвращения возникновения военных конфликтов и обеспечения твердых гарантий соблюдения принципов и норм международного права, выработки солидарных коллективных ответов на возникающие угрозы и вызовы.

Александр Лукашик, Временный поверенный в делах России на Украине

Еженедельник «2000», №35(919) 30 августа — 5 сентября 2019 г.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *